Рисунок Светланы Раткиной

Это может показаться странным, но в школьные годы написать даже небольшое сочинение на свободную тему для меня являлось сложнейшей задачей! Мог ли я тогда подумать, что однажды начну писать рассказы, публицистические очерки, и даже издаваться?.. Впрочем, я и сейчас вовсе не считаю себя прозаиком. И те тексты, которые я взял на себя смелость выложить здесь, – лишь попытка выразить некоторые мысли, чувства, воспоминания, которые не вполне уместно было бы выражать стихами.

Проза

Зарисовки

Эти миниатюрные зарисовки в прозе появились когда-то под впечатлением от знакомства с картинами замечательного чебоксарского художника Виктора Ильина. К сожалению, Виктора уже нет в живых. Но остаются его картины. И выкладывая здесь данные зарисовки, а также картины Виктора, я надеюсь, что творчество этого художника, его яркая и непростая судьба не будут забыты…

Белокурая радость сказка

Человек всю жизнь куда-то спешил… В детстве он торопился не опоздать на урок и получить хорошую оценку, в юности — стать красивым и знаменитым, а потом понял, что всё в этом мире покупается за деньги: и слава, и власть, и многое другое. И человек погнался за деньгами… Он спешил, он всю жизнь куда-то спешил, словно боялся не успеть достичь чего-то самого главного.

Там, где детство фантазия

Там все не так, как здесь. Там пахнет полынью Безлюдных Пространств и манят таинственные огни бесконечных граней Великого Кристалла. Там каждую ночь жгут костры добродушные чуки, а из глубин заброшенных подземелий устало и грустно взирают фрески верных Хранителей. Там мир полон сказок и чудес, там можно летать и разговаривать со звездами, и если даже там есть зло, и смерть, и тьма смотрит холодными глазами из темных провалов пространств и веков — это не страшно, совсем не страшно, потому что там, рядом — мальчишки и девчонки, которые никогда не обманут и не предадут, которые всегда будут готовы броситься к тебе на помощь сквозь сотни неведомых пространств и миров...

Звезды для Герды повесть

Небо было подёрнуто тонкой облачной пеленой, как это часто и бывает тёплыми сентябрьскими ночами. Но звёзды всё равно хорошо просматривались, даже без очков. Прищурившись, я вглядывался в знакомые с детства звёздные контуры, вспоминая их названия и связанные с ними легенды. Облачная пелена меня слегка расстраивала. Но радовал Юпитер, яркой искрящейся капелькой блиставший на Юге. И Луна, нависшая над Землёй большой круглой лампой, как всегда, притягивала взор своей тревожной таинственностью. «Большая небесная лампочка…» — вспомнил я стихи Насти. И подумал, что всё не так уж плохо: хотя бы на Луну посмотрим, и на Юпитер. Несмотря на пелену, ночное небо всё равно было прекрасным, и также манило, и тревожило необъяснимой таинственностью, как когда-то в детстве…

Публицистика

Фантастика детства

Насколько себя помню, я всегда любил читать. Не всё, конечно. Так, разного рода детективы и исторические романы мне почему-то были неинтересны. Зато я был просто без ума от всего сказочно-фантастического. Приключения Электроника, сказки Волкова про волшебную страну, истории про Алису из будущего… О, это были не просто книги, это был особый мир, заполнявший собой всю мою детскую жизнь! Не знаю, что меня так тянуло к ним, что нас вообще тянет ко всему необычному и сказочному? И хотя с годами мы всё дальше удаляемся от этого, и сухая рациональность и прагматичность вытесняют наши детские сказки до уровня редких снов, но всё же есть немало людей, на всю жизнь оставшихся верными детству и сказке.

Игра с закрытыми глазами

Странная все-таки вещь: Поэзия. Удивительная, прекрасная, но странная. Есть в ней что-то неуловимое, непостижимое, загадочное. Как в игре с закрытыми глазами, когда ничего не видишь, но почему-то поступаешь правильно. Или как в стихотворении о нищем слепце, проходящем сквозь стены...

Шаг из окна... к звездам!

Жизнь за окном... Для многих из нас эта жизнь – целый мир, целая тайна, пугающая и манящая. Нам неведом этот мир, нам неведома эта жизнь, и мы представляем её так, как способны представить.
Как-то в одном журнале я прочитал, что инвалиды воспринимают мир искажённо и часто не видят того, что происходит в действительности. А мне кажется, что не только инвалиды, но и все люди воспринимают мир искажённо, каждый по-своему. Мы смотрим на вещи через призму своего внутреннего мира, своего уровня восприятия, и потом сами же или пугаемся увиденного, или начинаем грезить о нём. А человек, смотрящий на мир только из окна – тем более.

Не теряйте друзей

Как часто люди могут терять друг друга, терять дружбу и понимание всего лишь из-за того, что кто-то стал немножко по-другому смотреть на вещи и относиться к Богу, чем другой!.. Это печальная картина, но увы, достаточно распространённая. Почему-то мы до сих пор так и не научились понимать тех, чьи убеждения, взгляды и верования немного отличаются от наших собственных.

Странное счастье

Сейчас, по прошествии многих лет, мне часто вспоминается один случай из моего интернатского детства. Был у нас в классе один мальчик с очень тяжелой формой миопатии, состояние которого год от года буквально на наших глазах ухудшалось. Однажды – не помню точно, как и зачем – мы затеяли с ним разговор о Боге. Помню, я уже тогда очень трепетно относился к вере. Моя верующая тетя часто рассказывала мне о Христе, учила молиться и советовала, чтобы в трудные минуты я читал «Отче наш» – и Господь поможет. «Он очень добрый, Он очень любит тебя и никогда не оставит в беде» – повторяла тетя. И я верил в это; я даже не сомневался в существовании Бога, поэтому рьяно принялся доказывать это своему другу. Он молча и с печальным выражением глаз слушал меня, а потом неожиданно спросил: «Если Бог действительно есть, и Он любит меня, то почему я не могу ходить? Почему мне становится все хуже и хуже, и скоро я умру, хотя ничего плохого никому не делал?!.»

Виражи судьбы

ДЦП… Это слово преследует меня с самого рождения. Непонятное, страшное слово, которое шептали люди, с жалостью смотря на меня, которое произносили врачи в бесконечных больничных коридорах и палатах, ставших для меня почти вторым домом. Слово, от которого веет безысходной тоской и безнадёжностью… Но я привык к этому слову. Привык к больницам, привык к нескончаемым дорогам, бессонным вокзалам, прокуренным вагонам, чужим городам, где снова ждали больницы, снова врачи, снова тоска одиноких палат. Всё это стало частью моего детства, моего раннего невесёлого детства. И что меня ждало впереди, какая судьба ждала меня в этой столь болезненно начавшейся жизни, тогда ещё никто не знал. Не знал и я. Я тогда вообще не думал об этом. Может, потому, что не видел этого будущего для себя, боялся этого будущего. А может, потому, что был просто ребёнком.

Повелитель точек

Мы с ним виделись лишь однажды. Но этой встречи было достаточно, чтобы на долгие годы стать друзьями. Нас сблизили и общность взглядов, и общая работа в издательстве. «Иная даль», «Поле Надежды» – эти издания стали крупными вехами в нашей жизни, ещё более сблизившими и сдружившими нас. И всё это казалось неслучайным, даже то, что мы однофамильцы. Словно судьба давно подготовила нашу встречу.

А добро все-равно победит

В детстве я боялся грозы и молний. Боялся темноты. Даже малых букашек, пчёл и жучков – и тех боялся. Сейчас это кажется смешным. Но тогда, в детстве, мне было вовсе не до смеха, когда в комнату случайно влетала жужжащая пчела – мама!
С тех пор прошло немало лет. Я вырос, и гроз теперь уже не боюсь, да и пчёл вроде тоже. Казалось бы, страхов с годами должно стать намного меньше. Но, увы, это не так: у взрослого человека их бывает даже больше, чем у ребёнка. И это вовсе не парадоксально. Просто взрослые больше знают о жизни. Знают, сколько трудностей она может принести, сколько боли. Один раз больно, другой. В третий – уже возникает страх. А в четвёртый – может развиться депрессия...

Дома – для людей? Или...

Интернат. Специализированный пансионат. Дом инвалидов… Странно, но сейчас эти слова вызывают у меня если и не страх, то по меньшей мере какое-то внутреннее неприятие. Хотя школьные годы я сам провел в подобном учреждении: в Нижне-Ломовском детском доме-интернате. И в то время я всей душой стремился именно туда. Почему? Просто дома тогда у меня ничего и никого не было, кроме мамы. А в интернате было всё хорошее: друзья, учёба… Но сейчас — наоборот: всё хорошее, что у меня есть (друзья, работа, возможность самореализации), связано с моим домом. И оглядываясь назад, я понимаю, что дом — это, всё-таки, дом. Не стены и не крыша, а именно ощущение своего родного дома, его тепла и уюта, надёжности, ощущение своего индивидуального пространства и свободы в рамках этого пространства — вот что важно. И никакой пансионат, даже норвежский, этого не заменит.

Земля, дающая жизнь

Вопросы, связанные с происхождением жизни на Земле и происхождением самого человека являются, наверное, одними из самих древних, «вечных» вопросов, волнующих наши умы. И как это свойственно «вечным» вопросам, с каждой новой эпохой, с каждыми новыми изменениями и потрясениями в жизни общества, они вновь встают перед нами. И мы снова, ломая все свои прежние гипотезы и теоретические построения, ищем на них ответы...

Горизонты познания

В XX веке наука сделала огромный скачок вперед в познании окружающей нас реальности. Всего лишь за несколько десятилетий были открыты крупнейшие физические теории, описывающие явления макро- и микро-мира: Теория относительности и Квантовая механика. Всего лишь за полвека были изучены строение атомов и молекул, звезд и галактик. А к сегодняшнему дню ученые изучили уже структуру всей Вселенной и определила ее возраст! Казалось бы, неразрешенных вопросов почти не осталось. Казалось бы, еще немного – и вся Вселенная будет познана человеческим разумом! Вот он, триумф человеческого интеллекта, – такой близкий, и… такой иллюзорный.

Труд – атрибут полноценной жизни

Помню как сейчас то время, когда я заканчивал школу. Это было давно: в прошлом веке и даже в другой стране, называвшейся СССР. Но, как и перед большинством других старшеклассников – и в те времена, и сейчас, – передо мной стоял вопрос: куда пойти дальше учиться, а затем работать? Вопрос банальный и знакомый, наверное, каждому. Однако для меня он был особенно сложным. Ведь учился я в особой школе: интернате для детей-инвалидов. И те профессии, что мне могла предложить страна, ограничивались тремя вариантами: сапожник, часовщик и бухгалтер. Первые два сразу отпадали – моими парализованными руками часы можно только ломать, а не чинить. Ну а карьера бухгалтера меня тоже как-то не прельщала, несмотря на моё увлечение математикой...